Главное

• 

Подробности

Опубликовано 23.09.2026 16:03

экология

 

Река не прощает непонимания

 

Пресноводные водоёмы – привычная часть нашего ландшафта. Но так ли привычно нам осознавать, что именно в них сегодня теряется биоразнообразие быстрее, чем в море или на суше? В Дальневосточном отделении РАН, где более полувека работает лаборатория пресноводной гидробиологии ФНЦ Биоразнообразия ДВО РАН, эти вопросы не просто обсуждаются – они исследуются ежедневно.

Ведущий специалист в области речной гидробиологии и экологии пресноводных моллюсков, академик РАН Виктор Всеволодович Богатов согласился поделиться своим видением того, действительно ли пустеют наши реки, и что мы можем сделать, пока не поздно.

– Чем речная экосистема принципиально отличается от озёрной или морской? С чего начинается понимание её жизни?

– Понимание начинается с главного: речные экосистемы – одни из самых динамичных на планете. Более динамичных вы не найдёте, даже если сравнивать их с прибойной зоной моря или вулканами. Всё определяет поток. Именно он обеспечивает транспорт питательных веществ с разных участков водосбора, но через него же проявляются паводки, засухи, миграция загрязнителей.

Возьмём типичную реку, например, в лесной зоне, от истока до устья. В верховьях – маленький ручей, часто затенённый пологом деревьев. Листовой опад осенью в гигантских количествах попадает в водоток и перерабатывается так называемыми «измельчителями» – ракообразными, некоторыми личинками ручейников, веснянок и других беспозвоночных. Ниже по течению русло расширяется, света становится больше, и в потоки энергии и питательных веществ «включается» фотосинтез водорослей и мхов. Это зона максимального биоразнообразия. А ближе к равнине течение замедляется, появляются планктонные организмы, меняется видовой состав рыб. Между этими зонами нет резких границ – это речной континуум, постепенный переход, где одни виды сменяют других. И ключевая особенность: река неразрывно связана не столько с водной массой, сколько с территорией – водосбором. Всё, что происходит на водосборе (вырубка леса, пожары, распашка), немедленно отражается на состоянии реки.

В концепции градиента речного биома выделены два наземных фактора, регулируемые климатом: наличие полога деревьев и доля открытого грунта.

Если мы уничтожаем полог в верховьях – ручей теряет тень, вода нагревается, а на смену листовому опаду приходят мощные водорослевые подушки. Казалось бы, всплеск первичной продукции? Но это дисбаланс. Мальки лососей, которые нагуливаются в холодных, затенённых верховьях, теряют убежище и кормовую базу. Охранные лесные зоны реки в истоках – не прихоть, а необходимость.

 – Рыбаки жалуются, что рыба ушла. Действительно ли биомасса сокращается, и всегда ли виноват человек?

– Здесь нужно разделить очевидное и неочевидное. Когда есть вредное производство или рыба погибла от ядовитых сбросов – всё понятно. Когда браконьеры перегораживают нерестовые реки сетями – тоже ясно: рыбу не пустили на нерест, воспроизводства нет. Но есть более тонкий механизм, о котором «обычные» люди часто не задумываются – различие между биомассой и продукцией.

Биомасса – это основной капитал, «деньги на счету». Продукция – проценты. Если вы изымаете из экосистемы только продукцию (прирост за год), популяция сохраняется. Если трогаете капитал – начинается деградация. Для рыб вылов, соответствующий норме, должен составлять не более 0,1–0,2 % от годовой первичной продукции водорослей. Первичную продукцию мы измерить можем (скляночный метод и другие), а продукцию рыб – только рассчитать. Отсюда недоверие к квотам и ощущение, что «рыба пропала», хотя, возможно, её просто переловили, то есть затронули основной капитал.

С лососёвыми Дальнего Востока сложнее вдвойне. Они размножаются в пресной воде, поднимаясь в верховья рек. Для речной системы это стресс – нашествие крупных рыб, которые перекапывают гальку, строят нерестовые бугры, а затем ещё и погибают, причём иногда в таких количествах, что вода приобретает трупный запах. Но за миллионы лет личинки водных насекомых приспособились: они вылетают (превращаются в имаго) как раз к ходу лосося. А что сейчас? Пожары на водосборах. Я сам видел: едешь на «ГАЗ­66» по Хабаровскому краю трое суток – кругом гари. Весь юго­восток Охотоморья выгорел. Лесовозобновления нет, идёт опустынивание. Осадки в виде дождей быстро скатываются в море, реки мелеют, а главное – открытые нерестовые бугры зимой промерзают. Даже если лосось прошёл, потомства почти не будет.

Плюс потепление. На нижнем Амуре у села Богородское температура воды достигала 29–30 °C. Лосось гибнет от температурного шока, не дойдя до нерестилища. Ареал сдвигается к северу. Я не уверен, что даже лососёвые заводы спасут ситуацию, если климат продолжит меняться.

– А если закрыть вредные производства? Вернётся ли рыба?

– Если бы всё замыкалось только промышленностью... Мы живём на планете Земля, охваченной глобальными процессами. Да, производство надо закрывать или перепрофилировать, строить очистные сооружения, если его отходы вредные, но это задача не науки, а экономики и права. Посмотрим на ситуацию с другой стороны. С середины 1970-х годов учёные отслеживают состояние популяций позвоночных по всему миру (около 10 тыс. популяций), отражаемое в индексе живой планеты. Отчёты по его динамике публикуются раз в два года, они доступны и на русском языке. И эти цифры пугают.

За первые 40 лет наблюдений биоразнообразие позвоночных сократилось в среднем на 40%. В последнем отчёте – на 68% за 50 лет. За жизнь двух поколений планета потеряла более половины видов. В России потери меньше (около 24% – мы северная страна), но страшно то, что пресноводные экосистемы лидируют по темпам потерь среди всех (морских и наземных) видов. И это не только из-за заводов. Это комплексное воздействие на всю биосферу, в значительной степени связанное с глобальными процессами: сведение лесов, перелов, опустынивание, загрязнение, наконец – потепление.

– Как именно потепление климата бьёт по рекам и их обитателям?

– Чёткий тренд потепления на территории РФ наблюдается примерно с 1976 года. Но дело не просто в росте средней температуры. Наступила эпоха гидрологических крайностей. Вместо тайфунов – супертайфуны, вместо паводков – катастрофические наводнения, как на Амуре в 2013 году. Паводки стали случаться в ноябре-декабре – что разрушает кормовую базу «измельчителей» листового опада. Экосистема потом восстанавливается, но это занимает значительное время.

На севере Сибири тает вечная мерзлота. И это угрожает не только заболачиванием и выбросами метана, что усиливает парниковый эффект. В мерзлоте «захоронены» древние микроорганизмы. В 2016 году на Ямале из-за протаивания мерзлоты при 35-градусной жаре возникла эпидемия сибирской язвы – погибло около 1,5 тысячи оленей. А недавно на Чукотке нашли гигантский вирус, видимый в оптический микроскоп, неизвестный науке и потенциально опасный. Кроме того, сток сибирских рек летом из-за таяния мерзлотного слоя увеличился – тепло с речной водой поступает в шельф Ледовитого океана, ускоряя таяние шельфовой мерзлоты и высвобождение метана. Человечество не готово к изменениям в таком темпе.

– Есть ли у природы способность к самовосстановлению? Если человек перестанет вмешиваться – всё вернётся в первоначальное состояние?

– Природные системы инерционны. Жизнь на планете не просто уничтожить даже при ядерной катастрофе. Но восстановление – не автоматический процесс. Я приведу цитату из «Маленького принца»: «Встал поутру, умылся, привёл себя в порядок – и сразу же приведи в порядок свою планету». Это не сказка, а формула. Здесь вопрос не только науки, политики и экономики, сколько и культуры.

Это как при массовых прививках: пока 70% населения не будут привиты, пандемия не будет остановлена. Культура не прививается одной лекцией. Я работаю на Дальнем Востоке 50 лет и вижу: лучше не становится, за редкими исключениями. Например, восстанавливается популяция леопарда – это хорошо, потому что вместе с ним сохраняется среда обитания. Или работа волонтёров по уборке мусора – это не столько уборка, сколько воспитание. Но скорость планетарного исчезновения биоразнообразия пока превышает скорость наших положительных действий. Нам надо хотя бы сравняться.

– Есть ли рецепты сохранения пресных водоёмов?

– Рецептов много – и не только научных, но и экономических, технологических. Водоподготовка, опыты по восстановлению водоёмов, создание охранных зон в верховьях, борьба с молевым сплавом (уничтожившим крупнейшие нерестилища проходных лососей на Нижнем Амуре). Китай активно засаживает опустыненные территории, что требует денег, но даёт результат. Мы строим заводы по разведению лососёвых и осетровых, потому что они сами размножаются в недостаточных объёмах.

Дилемма заключается в том, что некоторые экосистемы мы уже не восстановим. Можем лишь поддерживать их «на аппарате искусственного дыхания», не превращая в помойку. И главное – темп: 2019 год был назван самым «горячим», потом – 2020-й. Число опасных гидрологических явлений в 2020 году было на 97 больше, чем в 2019-м. Приведу данные доклада Росгидромета об особенностях климата на территории России за 2025 год: «Современное потепление, начавшееся в середине 70-х годов прошлого столетия, продолжается на всей территории России в целом за год и во все сезоны. Средняя скорость потепления за период 1976-2025 в среднем по России и за год составила 0,51 градуса за 10 лет».

Глобальное потепление в совокупности с загрязнением поверхностных вод оказывает значительное влияние на доступность и качество питьевой воды, усугубляя существующие проблемы и создавая новые вызовы. В условиях нарастания крайностей, растёт число опасных природных явлений, к которым ни человек, ни природа не адаптированы. Достаточно сказать, что по данным Росгидромета, 2025 год стал аномальным по количеству опасных гидрометеорологических явлений, число которых превысило 1130! Для сравнения напомню, что в конце 1990 годов число таких опасных явлений не выходило за пределы 150­200.

Негативный эффект от наших нерациональных действий только усиливается. Мы «напрягаем» МЧС, но системного ответа пока нет. Готовы ли мы к тому, что за нашу жизнь исчезнут знакомые нам речные обитатели? Я – нет. Но вижу, что именно реки бьют тревогу первыми. И от того, услышим ли мы их, зависит, сможем ли мы вообще «привести в порядок планету».

***

Беседа с академиком В.В. Богатовым оставляет двойственное чувство: тревогу от масштабов потерь и понимание того, что технические и экономические решения существуют. Не хватает распространения экологической культуры среди населения и скорости реагирования на негативные изменения в природе. «Дальневосточный учёный» будет продолжать публикации о состоянии пресноводных экосистем региона, потому что без честного научного взгляда невозможно ни осознание проблемы, ни поиск путей её решения.

Александр КУЛИКОВ

Фотографии предоставлены Виктором БОГАТОВЫМ

Дальневосточное отделение РАН в МАХ