Главное

• 

Подробности

Опубликовано 23.04.2026 13:54

Ко Дню Победы в Великой Отечественной войне

 

От Пажеского корпуса до ставки маршала Василевского

 

Он помнит себя с полутора лет и готов поручиться, что землю действительно ели. Его отец вычислил немецких шпионов по обёртке от шоколадки, а мать предсказала погоду самому маршалу А.В. Василевскому. В биографиях его предков отразились события Российской империи, Гражданской войны, блокады Ленинграда и войны с Японией.

Главный научный сотрудник Института автоматики и процессов управления ДВО РАН доктор технических наук, профессор Александр Сергеевич Девятисильный рассказал в интервью нашей газете о том, как история страны прошла через судьбы родных ему людей.

 

– Александр Сергеевич, на протяжении последних ста с лишним лет наша страна участвовала в нескольких войнах. Как они повлияли на жизни ваших родных и близких, как отобразились в вашей памяти?

– Бабушка, Елена Александровна, рассказывала, что мой прадед, Александр Павлович, окончил Пажеский корпус, командовал гренадёрским полком. При взятии турецкой крепости Плевна во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов он потерял ногу. Лежал в госпитале, когда выздоравливающих воинов посетил император Александр II. Государь сказал, что будет крёстным отцом следующего ребёнка этого офицера. Но первого марта 1881 года императора убили, а сестра моей бабушки, Вера, родилась девятого марта. «И слава Богу, – говорила бабушка, – что не случилось нам царской милости. А памятник гренадёрам героям Плевны в Москве поставлен». Кстати, бабушка получила образование в Московском Екатерининском институте благородных девиц.

 

– Для царского офицера начало XX века было очень опасным временем...

– Да, но случалось и невероятное. Во время Гражданской войны петлюровцы, которые не жаловали царских офицеров, при обыске дома прадеда поставили его к стенке. Привели и прислугу, чтобы показать, как казнят «пособника кровавого царского режима». Старший из петлюровцев увидел в комнате протез. Спросил у Александра Павловича: «Чьё это?» – «Мой запасной протез». – «А ну, оголи ноги!» Прадед показал. «Где ногу потерял?» – «Под Плевной». И тут петлюровец преобразился: «Хлопцы! Так у меня ж батька там без ноги остался! Не сметь его трогать!».

А два брата моей бабушки, тоже офицеры, сгинули в Гражданскую войну – их судьбы неизвестны.

 

– А по линии Девятисильных? Ваш дед, Иван Иванович, тоже был военным?

– Мой дед, Иван Иванович Девятисильный, в царское время получил отличное инженерное образование. Он окончил Киевский политехнический институт, а затем дополнительно и ускоренный годовой курс Алексеевского военно-инженерного училища (в Киеве). Так готовили военных инженеров. Во время Первой мировой войны служил инженером корпуса путей сообщения. После революции 1917 года продолжил служить на железной дороге уже Советской власти – честно и ответственно, как умел. Умер он в 1930-м, выполняя свой профессиональный долг. По инструкции, как начальник важного участка дороги на границе с Прибалтикой, он обязан был лично выезжать на место происшествия в случае железнодорожной катастрофы. Будучи больным гриппом, Иван Иванович получил сообщение о крушении. В тот же день, зимой, на паровозе, не выздоровевший, он отправился к месту аварии и двое суток руководил работами по ликвидации её последствий. Получил двустороннее крупозное воспаление лёгких. Пенициллина тогда ещё не было, и через несколько дней Ивана Ивановича не стало.

 

– А были среди ваших родственников не только инженеры и военные, а гуманитарии?

– Да. Сестра деда, Дарья Ивановна Девятисильная, выпускница Историко-филологического семинария Киевских высших женских курсов, в 1917 году, впервые, как минимум, в России, опубликовала «женское» историко-экономическое исследование промышленности в России. Её работа называлась «Фабрики и заводы в царствование императора Петра Великого». В этом исследовании она перечислила фабрики и заводы, созданные в первой четверти XVIII века, установила их географическую локацию, описала историю создания. Хотя основное внимание в работе было уделено лёгкой промышленности, Дарья Ивановна затронула также историю первых металлургических вододействующих мануфактур Тульско-Каширского металлургического района.

 

– Расскажите об отце. Как сложилась его военная судьба?

– Мой отец, Сергей Иванович Девятисильный, после окончания школы поступил в Ленинградский автомобильно-дорожный институт, но с первого курса по комсомольскому набору его направили в Ленинградскую межкраевую школу НКВД. Сержантом госбезопасности он участвовал в Советско-финляндской войне. Отец всегда подчёркивал, что та война была неизбежна, рассказывал, что финны оборонялись жёстко, победа далась нелегко, ценой многих тысяч солдатских жизней, но задачи, поставленные руководством страны перед Красной армией, были выполнены. Служил достойно, отличился, но наградами за ту войну не был отмечен. Самой большой наградой этой войны он считал жизнь.

А потом началась Великая Отечественная война. С первых дней блокады Ленинграда отца направили на Ленинградский фронт. Он рассказывал: «Вызывают меня в Москву, кадровик говорит, что срочно нужен оперативник на Ленинградский фронт. Я спрашиваю: когда отправляться? Могу хоть сейчас, чемодан при мне. А он: «Ты подумай, до тебя четверо отказались». Я сказал, что пойду туда, где нужен».

Весной 1942 года Ленинград не только подвергался ожесточённым артиллерийским обстрелам, но и страдал от воздушных бомбардировок. Ночные налёты фашистов ясно показывали: в городе действует немецкая агентура. С появлением вражеских самолётов неизвестные подсвечивали важные военные и промышленные объекты, помогая противнику точно поражать цели.

Органы НКВД, включая особые отделы контрразведки воинских частей, долгое время не могли выявить этих агентов.

 

– И вашему отцу удалось то, что не получалось у других?

– Да, помог случай и внимательность. Однажды, возвращаясь с ночного рейда по пресечению выбросок вражеской агентуры, отец проходил через посёлок и у калитки одного из домов заметил обёртку от шоколада с надписью на немецком языке. В тот же день он выяснил, что в этом доме живёт инвалид Первой мировой войны – офицер царской армии, который во время той войны побывал в немецком плену. За домом установили круглосуточное наблюдение: все, кто его посещал, тщательно проверялись. Наблюдение длилось девять дней, и в итоге удалось задержать мужчину, оказавшегося связным немецкой разведки. Так была раскрыта резидентура немецких агентов, рассчитанная на длительное пребывание в городе. Все эти агенты были завербованы из числа бывших военнопленных русской армии.

А вот другой случай. Идёт отец по улице освобождённого Вильнюса. Подходит к нему мальчуган лет 12-ти и предлагает взять пистолет; рассказывает, что немцы собрали таких, как он, потерявших родных, пацанов, приодели, почти два месяца хорошо кормили, показывали весёлые кинокартины. Дети играли в городки, футбол, научились стрелять. А перед уходом из города разбили их на группы, каждому вручили по пистолету и приказали, когда придут русские, убивать офицеров. Но эта группа, числом больше десятка, решила сдаться. Не изменили пацаны своей Родине.

 

– Риск в работе контрразведчика был колоссальным. Наверняка не раз его жизнь висела на волоске?

– Постоянно. Операции НКВД проходили как в тылу, так и на передовой. Как-то раз, с приданным ему в качестве помощника сержантом-разведчиком, отец обходил линию обороны полка. Смежные позиции двух батальонов не соединялись, а были разделены возвышенностью, поросшей кустарником. Проходя мимо воронки от снаряда, из-за кустов услышали: «Hände hoch!» (Руки вверх). В ту же секунду разведчик сбил отца с ног в эту воронку, а сам, в падении, швырнул в кусты гранату. Выбравшись из воронки, они обнаружили двух убитых фашистов. Как оказалось, немецкие диверсанты пришли за «языком». Контрразведчику попасть в плен считалось не просто позором, а предательством. Пуще смерти этого боялись ещё и оттого, что последствия наступали для всей семьи.

Но и отец в долгу перед своим спасителем не остался. Однажды он с тем же разведчиком ходил за линию фронта на встречу с агентом. Туда прошли незаметно, а на обратном пути встретили немцев. Пришлось прорываться с боем. Когда пересекали речку, начался миномётный обстрел. Сержанта ранило, отец взвалил его на себя, под огнём перешёл речку, пробирался по грязи, но напарника дотащил живым до своих. Только когда стал переобуваться, обнаружил, что маленький осколок мины ногу насквозь прошил и в сапоге не грязь, а кровь хлюпала. Санитар говорит: «Вам, товарищ капитан, надо в санчасть». Он рукой махнул: «Кость не задета, замотайте – и ладно». Хромал поначалу, но зажило нормально.

Был и курьёзный случай. В сорок третьем, когда отец уже служил в контрразведке «СМЕРШ», встретил товарища по училищу. Тот позвал его на штабную работу: «Нам опытные люди нужны». Отец не хотел, но пришло распоряжение, и он отбыл по назначению. Понимал, что работа с документами тоже важна, но выдержал только две недели и стал проситься на фронт. Непосредственный начальник отказал, тогда отец уведомил его, что будет обращаться к вышестоящему начальству. Тот: «Через мою голову? Ну, хорошо, пойдёшь в полк, где офицеров почти не осталось». И там, в первом же бою, отец был контужен. Очнулся – жив, всё видит, но ничего не понимает. Два дня в таком состоянии пробыл. А на третью ночь солдаты налили ему стакан спирта. Утром проснулся, а сознание прояснилось. Вот такая народная медицина!

 

– А после Победы его служба продолжилась?

– После Победы в Великой Отечественной войне отец продолжал служить в контрразведке «СМЕРШ» в Группе советских оккупационных войск в Германии. Так случилось, что одна из его операций способствовала развитию советской ракетно-космической программы. Дело в том, что его агент, немец, работавший в полиции, бывший лётчик, рассказал об инженере-конструкторе, участвовавшем в создании первой в мире баллистической ракеты ФАУ­2. Инженер проживал в американской зоне оккупации, в городке Гота. Отец вместе с агентом нелегально прошли в американскую зону, встретились с инженером, убедили его отказаться от переезда в США и вместе с семьёй переехать в Советский Союз. Специалист по системам управления ракет Гельмут Грёттруп согласился сотрудничать и впоследствии привлёк к работам большое число немецких специалистов и учёных.

Так отец всю жизнь и прослужил, – там, где нужно было выполнять воинский, а после демобилизации – гражданский долг. Таким же был и его старший брат, Георгий, тоже участник войны, инженер-энергостроитель, проживавший в г. Припять и ставший непосредственным свидетелем трагедии Чернобыльской АЭС. Он умер в 2015 году в возрасте 102­х лет.

 

– А теперь давайте поговорим о вашей маме, Клавдии Алексеевне Ловягиной. Её фронтовая судьба была не менее удивительной. Как она оказалась на войне?

– Отец мамы, Алексей Иванович Ловягин, в Гражданскую войну служил в Красной армии, командовал полком, погиб в 1920 году при штурме Перекопа. Мама училась в гражданском вузе, должна была получить диплом инженера-синоптика, но с началом войны её и однокурсников перевели на курсантское положение и отправили в Ташкент на дообучение по военным дисциплинам. А уже в декабре сорок первого – на фронт. Она командовала метеостанцией в авиационной части, вылетала на разведку погоды, а заодно и военную обстановку отслеживать.

Как и моя мама, её брат Михаил Алексеевич Ловягин, тоже был участником войны. Руководил специальным подразделением, занимавшимся, как сейчас говорят, военной логистикой. Одними из последних они уходили из городов в начале войны, одними из первых заходили в освобождённые, когда Красная армия перешла к изгнанию фашистов с нашей территории. Решали широкий спектр задач, связанных с обеспечением войск всем необходимым для ведения боевых действий.

 

– Мама рассказывала о своих боевых вылетах? Наверное, это было очень опасно?

– Да, она рассказывала про разные случаи. Как-то раз, после воздушной разведки, при возвращении на свой аэродром, их догнал немецкий истребитель. Идёт крыло в крыло, вражеский лётчик смотрит на маму, улыбается, жестикулирует. Боезапас у нашего лётчика закончился, оставалось только лететь, пока не собьют. Немец их перегнал, помахал крыльями и улетел. Во второй раз – та же история, вычислил их немец, ведь летали они по расписанию. А в третий – без улыбки сопровождал до аэродрома, дал приземлиться и покинуть самолёт, сделал круг и на бреющем полёте расстрелял их самолёт на земле. Видно, немец хотел показать, что не женское дело – на самолёте воевать. И с тех пор они его больше не встречали.

 

– А самый интересный эпизод её военной биографии связан с маршалом Василевским?

– Да, тот случай произошёл с мамой перед самым началом войны с Японией, в сорок пятом. В их части уже ждали объявления начала боевых действий, но стоял сплошной туман. И вдруг приезжает машина с офицером: «Вас вызывают в ставку командующего фронтом». Как оказалось, к главнокомандующему советскими войсками на Дальнем Востоке маршалу Александру Михайловичу Василевскому. Он спрашивает: «Товарищ старший лейтенант, доложите метеообстановку. У нас налёт авиации на японские позиции назначен на 12:00, но из-за тумана мы не можем отправить авиацию, а без неё рискуем не пробить оборону. Каков ваш прогноз?» Мама, по её словам, подумала: «Ну всё, влипла», – но, следуя интуиции, сказала: «Товарищ маршал, после одиннадцати будет чистое небо». Так и случилось. Можно сказать, что просто повезло, но всё-таки дело в большом опыте.

 

– И именно на войне, в таких неромантических условиях, и встретились ваши родители?

– Да, мама с отцом познакомились во время войны. Его дивизию, понёсшую большие потери под блокадным Ленинградом, временно отодвинули от линии фронта для пополнения, а его самого направили продолжать службу в авиакорпус, в котором служила Клавдия Ловягина. Командовал корпусом будущий маршал авиации Евгений Яковлевич Савицкий, отец космонавтки Светланы Савицкой. Мама жила в домике с красивой, яркой девушкой, наполовину гречанкой, тоже офицером. Когда к ним стал захаживать отец, мама подумала, что он увлёкся гречанкой. А та ей однажды сказала: «Клава, ты думаешь Серёжа мной интересуется? К тебе он ходит». Так началась у моих родителей совместная история.

 

– Вы родились в 1944 году. Какими были ваши первые детские воспоминания?

– Я родился во время войны. Помню, как совсем маленьким впервые увидел отца, возвратившегося из Германии. В то время мы с мамой жили у бабушки в Твери. Сидим за столом, напротив меня какой-то красивый дядя, мама разлила чай и вышла в соседнюю комнату. Мне стало очень одиноко, грустно и обидно. Я протянул руку к чашке и как бы нечаянно её опрокинул. Насупился, сейчас, думаю, расплачусь. Дядя внимательно на меня посмотрел. Тут мама заходит и сразу всё поняла: «Сашенька, это же твой папа!» Потом мы с ним ходили на Волгу. Это моё первое осознанное воспоминание об отце.

– Ваше детство пришлось на тяжёлые послевоенные годы. Что вам запомнилось больше всего из того времени?

– В сорок восьмом году отец был в длительной служебной командировке, а мы с мамой жили одни в украинском местечке. Стояла весна, зима была голодная. Был нерабочий день, поток людей шёл на ярмарку, а мы с мамой стояли на крылечке. И я, мальчишка, смотрел и поражался: идут местные крестьяне в свитках, босиком. Среди них большое количество калек. Кто на костылях, кто вовсе без ног, ползёт, опираясь на руки. Инвалидов войны я уже видел – рядом с нами жил участник войны без ног, с одной рукой, сыновья­подростки его в тележке возили. И у многих из этих калек, я запомнил, были странные шишки на суставах. Позже я узнал, что когда от голода люди ели гнилые овощи, а случалось, что даже землю, то получали вирусное поражение суставов. Поэтому в мальчишеских играх я никогда не клялся: «Ешь землю!» – ведь я знал, что люди действительно её ели и к чему это приводило.

 

– Война оставила свой страшный след не только в судьбах, но и в памяти семьи. Ваш отец, пройдя через столько боёв, наверняка делился и трагическими историями?

– Да, война есть война, случалось как невероятное спасение, так и неожиданная гибель. Как-то в конце сороковых, я хорошо запомнил этот разговор отца с мамой, голос его был расстроенным. Слышу, маме рассказывает: «Представляешь, Клава, мы попали в засаду. Я ж сказал этому лейтенанту: ты ляг за углом, стреляй, не высовываясь. А я буду за тем углом. Слышу – прекратил стрелять. Я сначала подумал, что он меняет диск, а оказалось, что он убит. Выглянул, а пуля точно в висок попала. Очень жаль, в первом же бою молодого лейтенанта убили. Единственный был сын у матери».

 

– И всё же, глядя на судьбы ваших родных, поражаешься, как причудливо сплетаются в них случай и закономерность...

– Судьбы людей не всегда укладываются в рамки теории вероятности. Один дед ушёл из жизни в мирное время, исполняя служебный долг, другой погиб в боях за Советскую власть. Отец прошёл две войны, ловил шпионов, постоянно рисковал жизнью, но благополучно состарился и только немного не дожил до ста лет. Мама летала, трижды оставалась невредимой по прихоти фашистского лётчика, предсказывала погоду для маршала. Ну а мы с вами беседуем о том, что было. А всё это – наша общая история, которую нельзя забывать.

Вот так, из маленьких эпизодов – о спасении у расстрельной стенки, о детской ревности к только что приехавшему отцу, о немце, пожалевшем девушку-метеоролога, – и складывается история. История рода, страны, в которой турбулентность, кажется, не прекращается никогда. А самое ценное, что остаётся, – это память. Живая, многоликая, народная с запахом пороха, вкусом земли, радостью обретения и болью от потерь. Память, которую мы обязаны сохранить и передать потомкам.

 

Александр КУЛИКОВ

Фото из архива Александра ДЕВЯТИСИЛЬНОГО